Домашнее задание_9Б_17.04

На­пи­ши­те сочинение-рассуждение, рас­кры­вая смысл вы­ска­зы­ва­ния зна­ме­ни­то­го рус­ско­го фи­ло­ло­га Ф. И. Буслаева: «Только в пред­ло­же­нии по­лу­ча­ют своё зна­че­ние от­дель­ные слова, их окон­ча­ния и приставки».

 

На­пи­ши­те сочинение-рассуждение на тему «Что такое на­сто­я­щее искусство», взяв в ка­че­стве те­зи­са дан­ное Вами определение.

 

***

(1)На рас­све­те мы с Лёнькой на­пи­лись чаю и пошли на мшары ис­кать глу­ха­рей. (2)Идти было скуч­но.

– (3)Ты бы, Лёня, рас­ска­зал чего-ни­будь по­ве­се­лей.

– (4)Чего рас­ска­зы­вать? — от­ве­тил Лёнька. — (5)Разве про ста­ру­шек в нашей де­рев­не. (6)Ста­руш­ки эти — до­че­ри зна­ме­ни­тей­ше­го ху­дож­ни­ка По­жа­ло­сти­на. (7)Ака­де­мик он был, а вышел из наших пас­ту­шат, из соп­ли­вых. (8)Его гра­вю­ры висят в му­зе­ях в Па­ри­же, Лон­до­не и у нас в Ря­за­ни. (9)Не­бось ви­де­ли?

(10)Я вспом­нил пре­крас­ные, чуть по­жел­тев­шие от вре­ме­ни гра­вю­ры на сте­нах своей ком­на­ты в доме у двух хло­пот­ли­вых ста­рух. (11)Вспом­ни­лось мне и пер­вое, очень стран­ное ощу­ще­ние от гра­вюр. (12)То были порт­ре­ты ста­ро­мод­ных людей, и я никак не мог из­ба­вить­ся от их взгля­дов. (13)Толпа дам и муж­чин в на­глу­хо застёгну­тых сюр­ту­ках, толпа се­ми­де­ся­тых годов де­вят­на­дца­то­го сто­ле­тия, смот­ре­ла на меня со стен с глу­бо­ким вни­ма­ни­ем.

– (14)При­хо­дит как-то в сель­со­вет куз­нец Егор, — про­дол­жил Лёня. — (15)Нечем, го­во­рит, чи­нить то, что тре­бу­ет­ся, по­то­му да­вай­те ко­ло­ко­ла сни­мать.

(16)Встре­ва­ет тут Фе­до­сья, баба из Пу́стыни: (17)«У По­жа­ло­сти­ных в доме ста­ру­хи по мед­ным дос­кам ходят. (18)Что-то на тех дос­ках на­ца­ра­па­но — не пойму. (19)Эти доски и при­го­дят­ся».

(20)Я пришёл к По­жа­ло­сти­ным, ска­зал, в чём дело, и по­про­сил эти доски по­ка­зать. (21)Ста­руш­ка вы­но­сит доски, завёрну­тые в чи­стый руш­ник. (22)Я взгля­нул и замер. (23)Мать чест­на́я, до чего тон­кая ра­бо­та, до чего твёрдо вы­ре­за­но! (24)Осо­бен­но порт­рет Пугачёва — гля­деть долго нель­зя: ка­жет­ся, с ним самим раз­го­ва­ри­ва­ешь. (25)«Да­вай­те мне доски на хра­не­ние, иначе их на гвоз­ди пе­ре­пла­вят», — го­во­рю ей.

(26)3апла­ка­ла она и го­во­рит: (27)«Что вы! (28)Это на­род­ная цен­ность, я их ни за что не отдам».

(29)В общем, спас­ли мы эти доски — от­пра­ви­ли в Ря­зань, в музей.

(30)Потом со­зва­ли со­бра­ние, чтобы меня су­дить за то, что доски спря­тал. (31)Я вышел и го­во­рю: (32)«Не вы, а ваши дети пой­мут цен­ность этих гра­вюр, а труд чужой по­чи­тать надо. (33)Че­ло­век вышел из пас­ту­хов, де­сят­ки лет учил­ся на чёрном хлебе и воде, в каж­дую доску столь­ко труда вло­же­но, бес­сон­ных ночей, му­че­ний че­ло­ве­че­ских, та­лан­та…»

– (34)Та­лан­та! — по­вто­рил Лёня гром­че. — (35)Это по­ни­мать надо! (36)Это бе­речь и це­нить надо! (37)Ведь прав­да?

 

(По К. Г. Па­у­стов­ско­му) *

* Па­у­стов­ский Кон­стан­тин Ге­ор­ги­е­вич (1892—1968 гг.) — рус­ский пи­са­тель и пуб­ли­цист, ма­стер ли­ри­ко-ро­ман­ти­че­ской прозы, автор про­из­ве­де­ний о при­ро­де, ис­то­ри­че­ских по­ве­стей, ху­до­же­ствен­ных ме­му­а­ров.

 

***

(1)Динка огля­де­лась. (2)Уютно бе­ле­ю­щая в зе­ле­ни хата вб­ли­зи ока­за­лась ста­рой, врос­шей в землю, об­луп­лен­ной до­ждя­ми и вет­ра­ми. (3)Одной сто­ро­ной хата сто­я­ла на краю об­ры­ва, и кри­вая тро­пин­ка, сбе­гая вниз, при­во­ди­ла к за­бро­шен­но­му ко­лод­цу.

(4)Яков сидел у рас­кры­то­го окна на ни­зень­кой ска­ме­еч­ке перед из­ре­зан­ным са­пож­ным ножом сто­ли­ком и, скло­нив­шись, тачал са­по­ги. (5)Иось­ка, раз­ма­хи­вая ру­ка­ми, что-то ве­се­ло рас­ска­зы­вал отцу, на щеке его вспры­ги­ва­ла лу­ка­вая ямоч­ка. (6)Отец и сын си­де­ли в един­ствен­ной, но очень про­стор­ной ком­на­те с огром­ной рус­ской печ­кой.

(7)Осто­рож­но войдя в сени и за­гля­нув в ком­на­ту, Динка оста­но­ви­лась от не­ожи­дан­но­сти. (8)Прямо перед ней, в про­стен­ке между двумя ок­на­ми, где стоял са­пож­ный сто­лик и было свет­лее, воз­вы­шал­ся порт­рет мо­ло­дой жен­щи­ны со стро­гой улыб­кой, в го­род­ском пла­тье, с чёрным кру­жев­ным шар­фом. (9)Она была изоб­ра­же­на во весь рост и так, как будто то­ро­пи­лась куда-то, на­ки­нув свой лёгкий шарф.

(10)Но боль­ше всего по­ра­зи­ли Динку её глаза. (11)Огром­ные, пол­ные какой-то внут­рен­ней тре­во­ги, умо­ля­ю­щие и тре­бо­ва­тель­ные. (12)Оста­но­вив­шись на по­ро­ге, Динка не могла ото­рвать глаз от этого порт­ре­та. (13)Ка­за­лось, она где-то уже ви­де­ла эти глаза, улыб­ку и ямоч­ку на щеке.

(14)3абыв­шись, она молча пе­ре­во­ди­ла глаза с порт­ре­та ма­те­ри на сына…

(15)Иось­ка смолк и на­сто­рожённо смот­рел на не­про­ше­ную го­стью. (16)Яков тоже под­нял глаза, и на лице его по­яви­лось уже зна­ко­мое Динке вы­ра­же­ние со­сре­до­то­чен­ной стро­го­сти.

– (17)3драв­ствуй­те, ба­рыш­ня! — ска­зал он, под­ни­ма­ясь нав­стре­чу.

– (18)3драв­ствуй­те, Яков Ильич! — низко кла­ня­ясь, про­шеп­та­ла оро­бев­шая Динка.

(19)Порт­рет Катри, её живые, го­ря­щие глаза, при­тих­ший двой­ник порт­ре­та, Иось­ка, и сам не­счаст­ный, уеди­нив­ший­ся здесь после смер­ти жены скри­пач — всё это вну­ша­ло ей ужас. (20)Ноги её, ка­за­лось, при­рос­ли к по­ро­гу, и, не зная, что ей де­лать, она жа­лост­но по­про­си­ла:

– (21)Сыг­рай­те, Яков Ильич.

(22)Иось­ка с го­тов­но­стью подал отцу скрип­ку. (23)Яков кив­нул сыну и, по­вер­нув­шись к порт­ре­ту, под­нял смы­чок, при­кос­нул­ся к стру­нам…

(24)Как толь­ко по­ли­лись звуки скрип­ки, страх Динки прошёл. (25)Играя, Яков смот­рел на порт­рет и, дви­гая в такт му­зы­ке бро­вя­ми, улы­бал­ся. (26)И Катря от­ве­ча­ла ему неж­ной, стро­гой улыб­кой. (27)А Иось­ка сидел на са­пож­ной та­бу­рет­ке и, сло­жив на ко­ле­нях ла­до­шки, смот­рел то на отца, то на мать.

 

(По В. Осе­е­вой) *

Осе­е­ва-Хмелёва Ва­лен­ти­на Алек­сан­дров­на (1902—1969 гг.) — дет­ская пи­са­тель­ни­ца. Са­мы­ми из­вест­ны­ми её про­из­ве­де­ни­я­ми стали по­ве­сти «Динка», «Динка про­ща­ет­ся с дет­ством».

 

***

(1)Дом рас­сох­ся от ста­ро­сти, а может быть, и от того, что он стоял на по­ля­не в сос­но­вом лесу и от сосен всё лето тя­ну­ло жаром.

(2)Чай­ков­ско­му нра­вил­ся этот де­ре­вян­ный дом. (3)Един­ствен­ное, что раз­дра­жа­ло ком­по­зи­то­ра, – это скри­пу­чие по­ло­ви­цы. (4)Чтобы прой­ти от двери к роялю, надо было пе­ре­сту­пить через пять шат­ких по­ло­виц. (5)Со сто­ро­ны это вы­гля­де­ло, долж­но быть, за­бав­но, когда по­жи­лой ком­по­зи­тор про­би­рал­ся к роялю, рас­смат­ри­вал по­ло­ви­цы при­щу­рен­ны­ми гла­за­ми.

(6)Если уда­ва­лось прой­ти так, чтобы ни одна из них не скрип­ну­ла, Чай­ков­ский са­дил­ся за рояль и усме­хал­ся. (7)Не­при­ят­ное оста­лось по­за­ди, а сей­час начнётся уди­ви­тель­ное и весёлое: рас­сох­ший­ся дом запоёт от пер­вых же зву­ков рояля. (8)На любую кла­ви­шу от­зо­вут­ся тон­чай­шим ре­зо­нан­сом сухие стро­пи­ла, и двери, и ста­руш­ка люст­ра, по­те­ряв­шая по­ло­ви­ну своих хру­ста­лей, по­хо­жих на ду­бо­вые ли­стья.

(9)Самая про­стая му­зы­каль­ная тема разыг­ры­ва­лась этим домом, как сим­фо­ния.

(10)С не­ко­то­рых пор Чай­ков­ско­му на­ча­ло ка­зать­ся, что дом уже с утра ждёт, когда ком­по­зи­тор, на­пив­шись кофе, сядет за рояль. (11)Дом ску­чал без зву­ков.

(12)Ино­гда ночью, про­сы­па­ясь, Чай­ков­ский слы­шал, как, по­трес­ки­вая, пропоёт то одна, то дру­гая по­ло­ви­ца, как бы вспом­нив его днев­ную му­зы­ку и вы­хва­тив из неё лю­би­мую ноту. (13)Ещё это на­по­ми­на­ло ор­кестр перед увер­тю­рой, когда ор­кест­ран­ты на­стра­и­ва­ют ин­стру­мен­ты. (14)То тут, то там – то на чер­да­ке, то в ма­лень­ком зале, то в за­стеклённой при­хо­жей – кто-то тро­гал стру­ну. (15)Чай­ков­ский сквозь сон улав­ли­вал ме­ло­дию, но, проснув­шись утром, за­бы­вал её. (16)Он на­пря­гал па­мять и взды­хал: как жаль, что ноч­ное трень­ка­нье де­ре­вян­но­го дома нель­зя сей­час про­иг­рать! (17)При­слу­ши­ва­ясь к ноч­ным зву­кам, он часто думал, что вот про­хо­дит жизнь, а ни­че­го ещё тол­ком не сде­ла­но. (18)Ещё ни разу ему не уда­лось пе­ре­дать тот лёгкий вос­торг, что воз­ни­ка­ет от зре­ли­ща ра­ду­ги, от аука­нья кре­стьян­ских де­ву­шек в чаще, от самых про­стых яв­ле­ний окру­жа­ю­щей жизни.

(19)Чем проще было то, что он видел, тем труд­нее оно ло­жи­лось на му­зы­ку. (20)Как пе­ре­дать хотя бы вче­раш­ний слу­чай, когда он укрыл­ся от про­лив­но­го дождя в избе у объ­езд­чи­ка Ти­хо­на! (21)В избу вбе­жа­ла Феня – дочь Ти­хо­на, де­воч­ка лет пят­на­дца­ти. (22)С её волос сте­ка­ли капли дождя. (23)Две капли по­вис­ли на кон­чи­ках ма­лень­ких ушей. (24)Когда из-за тучи уда­ри­ло солн­це, капли в ушах у Фени за­бле­сте­ли, как ал­маз­ные серь­ги.

(25)Но Феня стрях­ну­ла капли, всё кон­чи­лось, и он понял, что ни­ка­кой му­зы­кой не смо­жет пе­ре­дать пре­лесть этих мимолётных ка­пель.

(26)Нет, оче­вид­но, это ему не дано. (27)Он ни­ко­гда не ждал вдох­но­ве­ния. (28)Он ра­бо­тал, ра­бо­тал, как подёнщик, как вол, и вдох­но­ве­ние рож­да­лось в ра­бо­те.

(29)По­жа­луй, боль­ше всего ему по­мо­га­ли леса, про­се­ки, за­рос­ли, за­бро­шен­ные до­ро­ги, этот уди­ви­тель­ный воз­дух и все­гда не­мно­го пе­чаль­ные рус­ские за­ка­ты. (30)Он не про­ме­ня­ет эти ту­ман­ные зори ни на какие ве­ли­ко­леп­ные по­злащённые за­ка­ты Ита­лии. (31)Он без остат­ка отдал своё серд­це Рос­сии – её лесам и де­ре­вуш­кам, око­ли­цам, тро­пин­кам и пес­ням. (32)Но с каж­дым днём его всё боль­ше му­ча­ет не­воз­мож­ность вы­ра­зить всю по­э­зию своей стра­ны. (33)Он дол­жен до­бить­ся этого. (34)Нужно толь­ко не ща­дить себя.

 

(По К.Г. Па­у­стов­ско­му) *

*Па­у­стов­ский Кон­стан­тин Ге­ор­ги­е­вич (1892–1968) – рус­ский со­вет­ский пи­са­тель, клас­сик оте­че­ствен­ной ли­те­ра­ту­ры.

 

***

(1)Жил в го­ро­де Вер­ном ху­дож­ник, Ни­ко­лай Гав­ри­ло­вич Хлу­дов. (2)Судь­ба по­сла­ла ему при ред­ком дол­го­ле­тии ещё и за­вид­ную пло­до­ви­тость. (3)Доб­рая сотня кар­тин и этю­дов до сих пор хра­нит­ся в за­пас­ни­ках Цен­траль­но­го музея. (4)Кар­тин­ная га­ле­рея взять их от­ка­за­лась. (5)«Что за ху­дож­ник? – ска­за­ли ис­кус­ство­ве­ды. – (6)Ни стиля, ни цвета, ни на­стро­е­ния. (7)Про­сто бро­дил че­ло­век по степи, да и за­но­сил в свой аль­бом всё, что ему по­па­да­лось на глаза».

(8)Од­на­ж­ды мне пред­ло­жи­ли на­пи­сать о нём не­боль­шую по­пу­ляр­ную ста­тей­ку для жур­на­ла. (9)Я ухва­тил­ся за это пред­ло­же­ние, пе­ре­рыл все му­зей­ные ар­хи­вы, со­брал целую папку фо­то­гра­фий, а потом на­пи­сал с ве­ли­ким тру­дом с де­ся­ток му­чи­тель­но вялых стра­ниц и бро­сил всё. (10)Ни­че­го не по­лу­чи­лось. (11)Не на­шлось ни слов, ни об­ра­зов.

(12)В ре­дак­ции меня от­ру­га­ли, а ста­тью через год на­пи­сал дру­гой, уже «на­сто­я­щий» ис­кус­ство­вед. (13)Вот что он на­пи­сал о ма­стер­стве ху­дож­ни­ка.

(14)«Един­ствен­ное вли­я­ние, ко­то­рое ис­пы­тал Хлу­дов, – это вли­я­ние ве­ре­ща­гин­ско­го на­ту­ра­лиз­ма. (15)Хлу­дов до­сти­гал вре­ме­на­ми зна­чи­тель­ных ре­зуль­та­тов, со­еди­няя ску­пую, вы­дер­жан­ную гамму с чётким ри­сун­ком».

(16)Вот и всё. (17)Де­ся­ток рас­кра­шен­ных фо­то­гра­фий, эт­но­гра­фи­че­ские до­ку­мен­ты. (18)Этим ис­чер­па­на жизнь ху­дож­ни­ка.

(19)Я не хочу осуж­дать этого ис­кус­ство­ве­да, он, ве­ро­ят­но, в чём-то прав, но прав и я, когда го­во­рю, что он ни­че­го­шень­ки не понял в Хлу­до­ве. (20)И та моя дав­няя ста­тья об этом ху­дож­ни­ке не уда­лась мне, ко­неч­но, толь­ко по­то­му, что я тоже пы­тал­ся что-то ана­ли­зи­ро­вать и обоб­щать, а о Хлу­до­ве надо раз­го­ва­ри­вать. (21)И на­чи­нать ста­тью о нём надо со слов «я люблю». (22)Это очень точ­ные слова, и они сразу ста­вят всё на своё место.

(23)Так вот – я люблю…

(24)Я люблю Хлу­до­ва за све­жесть, за ра­дость, за пол­но­ту жизни, за кра­со­ту со­бы­тий, ко­то­рые он уви­дел и перенёс на холст.

(25)Я люблю его за солн­це, ко­то­рое так и бьёт на меня со всех его кар­тин. (26)Или яснее и проще: я люблю и по­ни­маю его так, как дети любят и по­ни­ма­ют чу­дес­ные по­здра­ви­тель­ные от­крыт­ки, бле­стя­щие пе­ре­вод­ные кар­тин­ки, дет­ские книги с яр­ки­ми ла­ки­ро­ван­ны­ми об­лож­ка­ми. (27)Всё в них чу­дес­но, всё горит: и солн­це над морем, и на­лив­ные яб­лоч­ки на се­реб­ря­ном блю­деч­ке, и тёмные леса, и го­лу­бей­шее небо, и луга нежно-ля­гу­ша­чье­го цвета, и рос­кош­ные лилии в синем, как небо, пруду.

(28)Хлу­дов не бо­ял­ся ри­со­вать та­ки­ми яс­ны­ми крас­ка­ми. (29)Имен­но крас­ка­ми, а не то­на­ми – тонов у него нет, как и нет у него иных на­стро­е­ний, кроме ра­до­сти и лю­бо­ва­ния жиз­нью. (30)Он за­став­лял луга пест­реть цве­та­ми, коней поды­мать­ся на дыбы, муж­чин гордо под­бо­че­ни­вать­ся, кра­са­виц рас­пус­кать во­ло­сы. (31)Он не при­зна­вал не­на­стье и серое небо. (32)Всё, что он видел, он видел либо при свете солн­ца, либо при пол­ной луне. (33)Но тут ему уже не было со­пер­ни­ков. (34)Ведь он ри­со­вал не толь­ко степи и горы, но и ту сте­пень изум­ле­ния и вос­тор­га, ко­то­рые ощу­ща­ет каж­дый, кто пер­вый раз по­па­да­ет в этот не­обы­чай­ный мир. (35)И имен­но по­это­му каж­дое его по­лот­но ли­ку­ет и смеётся от ра­до­сти. (36)Он жил толь­ко на­сто­я­щим, ин­те­ре­со­вал­ся толь­ко се­го­дняш­ним, про­хо­дя­щим, живым.

 

(По Ю.О. Дом­бров­ско­му) *

Дом­бров­ский Юрий Оси­по­вич (1909–1978) – рус­ский со­вет­ский поэт, про­за­ик, ли­те­ра­тур­ный кри­тик. Вер­ши­ной твор­че­ства пи­са­те­ля стал роман «Фа­куль­тет не­нуж­ных вещей», ко­то­рый он со­зда­вал более 10 лет.

 

***

(1)Лина уже пол­ме­ся­ца жила в Москве. (2)Гне­ту­щие и без­ра­дост­ные со­бы­тия в её жизни от­да­ва­лись по­сто­ян­ной болью в серд­це, окра­си­ли мрач­ны­ми то­на­ми всё её су­ще­ство­ва­ние.

(3)За­быть­ся было не­воз­мож­но.

(4)Она хо­ди­ла в те­ат­ры, и там почти в каж­дой опере, в каж­дом ба­ле­те была жиз­нен­ная драма. (5)Мир вечно раз­делён на два по­лю­са: жизнь и смерть. (6)В эти по­ня­тия, между этими по­лю­са­ми в два ко­рот­ких слова вме­ща­лось всё.

(7)В Тре­тья­ков­ке почти на по­ло­ви­не кар­тин изоб­ра­жа­лось что-то груст­ное.

(8)Од­на­ж­ды Лина пошла в зоо­парк. (9)Но и тут ей не по­нра­ви­лось: жалко было по­про­ша­ек мед­ве­дей, зады у ко­то­рых были вы­тер­ты и голы от­то­го, что они часто на потеxy людям уса­жи­ва­лись и «слу­жи­ли» за кон­фет­ку, за кусок булки. (10)Жалко сон­ных, по­лу­об­лез­лых хищ­ни­ков: они были со­всем-со­всем не­страш­ны – эти за­са­жен­ные в клет­ку клы­ка­стые звери.

(11)Она ушла из зоо­пар­ка, по­бро­ди­ла по ули­цам, села на ска­мей­ку от­дох­нуть и стала огля­ды­вать­ся.

(12)Гло­бус. (13)Синий гло­бус, в жёлтом бле­стя­щем об­ру­че, карты неба, трас­сы спут­ни­ков. (14)Лина до­га­да­лась: она по­па­ла в огра­ду Пла­не­та­рия.

(15)«Пла­не­та­рий так Пла­не­та­рий, всё равно», – по­ду­ма­ла она и пошла вовнутрь зда­ния, ку­пи­ла билет. (16)Экс­кур­со­во­ды рас­ска­зы­ва­ли о ме­тео­ри­тах, о смене дня и ночи, времён года на Земле, ре­бя­тиш­ки гла­зе­ли на ма­ке­ты спут­ни­ков и на ра­ке­ту. (17)Вдоль кар­ни­зов тя­ну­лись изоб­ра­же­ния звёзд. (18)Лина пошла на­верх и очу­ти­лась в ку­по­ле Пла­не­та­рия.

(19)До­едая мо­ро­же­ное и по­ти­хонь­ку бро­сая бу­маж­ки под си­де­нья, люди ждали лек­ции.

(20)Погас свет, и за­зву­чал голос лек­то­ра. (21)Он рас­ска­зы­вал о Все­лен­ной. (22)На небе Пла­не­та­рия по­яви­лись ки­но­кад­ры: пред­став­ле­ние древ­них людей о стро­е­нии мира, порт­ре­ты Га­ли­лея, Джор­да­но Бруно.

(23)А по небу Пла­не­та­рия ле­те­ло не­бес­ное све­ти­ло – солн­це. (24)Солн­це, да­ю­щее всему жизнь. (25)Оно про­хо­ди­ло по иг­ру­шеч­но­му небу, над иг­ру­шеч­ной Моск­вой, и само солн­це было иг­ру­шеч­ным.

(26)И вдруг купол над ней зацвёл звёздами, и от­ку­да-то с высот, на­рас­тая, ши­рясь и креп­чая, по­ли­лась му­зы­ка.

(27)Лина слы­ша­ла эту му­зы­ку не раз. (28)Она даже знала, что это му­зы­ка Чай­ков­ско­го, и на мгно­ве­ние уви­де­ла ска­зоч­ных ле­бе­дей и тёмную силу, под­сте­ре­га­ю­щую их. (29)Нет, не для уми­ра­ю­щих ле­бе­дей была на­пи­са­на эта му­зы­ка. (30)Му­зы­ка звёзд, му­зы­ка веч­ной жизни, она, как свет, воз­ник­ла где-то в глу­би­нах ми­ро­зда­ния и ле­те­ла сюда, к Лине, долго-долго ле­те­ла, может, доль­ше, чем звёздный свет.

(31)Звёзды сияли, звёзды лу­чи­лись, бес­чис­лен­ные, вечно живые. (32)Му­зы­ка на­би­ра­ла силу, му­зы­ка ши­ри­лась и взле­та­ла к небу всё выше, выше. (33)Рождённый под этими звёздами че­ло­век по­сы­лал небу свой при­вет, сла­вил веч­ную жизнь и всё живое на Земле.

(34)Му­зы­ка уже раз­ли­лась по всему небу, она до­стиг­ла самой далёкой звез­ды и гря­ну­ла на весь не­объ­ят­ный под­не­бес­ный мир.

(35)Лине хо­те­лось вско­чить и крик­нуть:

– (36)Люди, звёзды, небо, я люблю вас!

(37)Вски­нув руки, она при­под­ня­лась с си­де­нья и устре­ми­лась ввысь, по­вто­ряя за­кли­на­ние:

– (38)Жить! (39)Жить!

 

(По В.П.Аста­фье­ву) *

* Аста­фьев Вик­тор Пет­ро­вич (1924–2001) – рус­ский со­вет­ский пи­са­тель, автор ши­ро­ко из­вест­ных ро­ма­нов, по­ве­стей, рас­ска­зов..

 

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

В целях безопасности нам нужно проверить не робот ли вы * Лимит времени истёк. Пожалуйста, перезагрузите CAPTCHA.